00:35 

Однажды в Амстердаме (продолжение)

Rendomski
A magician might, but a pineapple never could (C).
Небольшое и сильно задержавшееся, но продолжение :)

Название: «Однажды в Амстердаме»
Автор: Rendomski
Канон: между «Дракулой» и «Хеллсингом»
Герои и пейринги: Абрахам ван Хельсинг, Алукард, ОМП и ОЖП в количестве, персонажи «Дракулы» за кадром. Упоминается Абрахам/Мина, Абрахам/ОЖП.
Жанр: драма
Размер: миди, в процессе.
Категория: джен, недогет
Рейтинг: R
Предупреждения: насилие, расчленёнка, сексуальные поползновения в отношении несовершеннолетних.
Примечание: В фике присутстует горстка нарочитых и, возможно, нечаянных анахронизмов.
Саммари: Доктор ван Хельсинг привозит с собой в Амстердам из Румынии зловещий груз и двойную жизнь впридачу.

Начало здесь.

Старое

Продолжение от 07.18.
запись создана: 10.04.2017 в 00:06

@темы: я сказала "миди", творчество, Однажды в Амстердаме, Hellsing

URL
Комментарии
2017-04-16 в 19:59 

another_voice
А здесь у нас в центре циклона снежные львы и полный штиль (с) БГ
Ух! (на самом деле я читаю и с большим нетерпением жду продолжения (и Алукарда особенно!), но вот с комментами проблема ((

Интересно, как решится проблема Хильды, с таким-то скверным характером и не самыми крепкими моральными устоями. Это не Мина и не Серас, но все равно жаль дуреху...

А барину надо жениться таки (в смысле - по-нормальному), а то вампирский морок уж очень эффективный!

2017-04-18 в 01:12 

Rendomski
A magician might, but a pineapple never could (C).
Ура! До Алукарда вот допишу с этим заходом обязательно, а то увлеклась тут полуориджевой писаниной :).

А барину надо жениться таки (в смысле - по-нормальному), а то вампирский морок уж очень эффективный!
Да половина Амстердама так считает :laugh:. А то морок, морок виноват...

По ходу дела у меня тут, как водится, начала вызревать сайдстори, как будущая мамочка Артура и Ричарда уже в Англии женила на себе этого упрямца, но это пока что в долгий ящик, а то начинается опять шаг влево, шаг вправо...

URL
2017-05-02 в 22:30 

another_voice
А здесь у нас в центре циклона снежные львы и полный штиль (с) БГ
Внезапненько! До последнего надеялась, что с Хильдой все не так скверно и дурищу удастся освободить, хотя здравый смысл подсказывал, что Мина исчерпала запас исключений на данный период.
Алукард, даже подсушенный, эффектен все равно. Теперь интересно, первая ли это была "помогательная" инициатива с его стороны и что скажет Абрахам. Как-то неудобно после этого зверушку совсем голодом морить и дальше сушить... ))))

2017-05-04 в 00:02 

Rendomski
A magician might, but a pineapple never could (C).
Ну, Мина — особый случай, да и не всё до конца благополучно с ней вышло, как мы знаем :small:

Теперь интересно, первая ли это была "помогательная" инициатива с его стороны и что скажет Абрахам.
Наконец-то герои могут заняться привычным для автора делом — поговорить! :laugh:

Над эффектностью Алукарда старалась, рада, что не прошло даром!

URL
2017-05-05 в 00:45 

Rendomski
A magician might, but a pineapple never could (C).
another_voice, кстати, я в порядке освоения АО3 выложила там перевод твоей "Осени", народ читает понемногу :) :
archiveofourown.org/works/10746219

URL
2017-05-05 в 00:53 

another_voice
А здесь у нас в центре циклона снежные львы и полный штиль (с) БГ
Наконец-то герои могут заняться привычным для автора делом — поговорить! :laugh:
Ура! Ура! Ура! Люблю болтовню!



кстати, я в порядке освоения АО3 выложила там перевод твоей "Осени", народ читает понемногу :) : archiveofourown.org/works/10746219Rendomski, ох, спасибище! Меня АОЗ совершенно вымораживает своими тегами, и я на него забила давным давно! А читают - это супер, пусть читают!

2017-07-18 в 00:13 

Rendomski
A magician might, but a pineapple never could (C).
Он пригласил Алукарда следовать за собой. Проходя мимо вешалки в прихожей, Абрахам не стал откладывать в долгий ящик данного себе обещания и тут же переложил револьвер в карман домашнего пиджака. Глянув на всякий случай в трюмо, насколько удачно пиджак прикрывает красноречивые свидетельства его радикальной врачебной практики, Абрахам вспомнил и про не самый респектабельный вид Алукарда. Следов крови на том не оставалось, зияли только прорехи от пуль и ножевых ранений, нанесённых ещё по ходу давней схватки друзьями Абрахама. Недолго колеблясь, Абрахам снял с вешалки и протянул ему свой плащ. С натяжкой тот сошёлся на груди, лишь слишком длинные руки высунулись из рукавов по самые манжеты, и курьёзность зрелища придала Абрахаму уверенности не меньше, чем оттягивающая карман пиджака тяжесть револьвера.
— Веди себя безупречно, пожалуйста.
— А когда я вёл себя небезупречно, доктор ван Хельсинг? Ах, простите. Видимо, когда самым неучтивым образом удерживал другую вашу гостью, пока вы вбивали ей в грудь кол.
Вставший в горле Абрахама пресловутым колом ком сделал мысли об ужине ещё более кощунственными, нежели прежде. События последних часов всё-таки не были рутинной врачебной процедурой. Оказавшись за столом, однако, и приступив через силу поначалу к еде, Абрахам открыл в себе почти зверский, «совершенно неприличный», как явно сказала бы Магда, голод. Он и припомнить не мог, когда в последний раз приходилось осознанно сдерживать себя, чтобы дожевать кусок, а не заглатывать, стремясь быстрее заполнить разверзнувшуюся алчную воронку внутри. Его собственная тарелка опустела быстро. Без обиняков он потянулся за поставленной перед Алукардом нетронутой едой, смахнул себе в тарелку львиную долю угощения, заботливо приготовленного для нежданного, но всё равно любезного гостя: тушёные бобы, которые были поданы на гарнир и самому Абрахаму, только в качестве отдельного блюда были сдобрены кусочками окорока, селёдка с маринованными огурцами и, само собой разумеется, сыр, нарезанный по-деревенски толстыми ломтями. Без глотка вина совладать с довольно солёной закуской было невозможно, Абрахам наполнил свой опустошённый уже раз бокал. Алукард ни словом не отметил ни его разнузданного чревоугодия, ни даже похищения своей тарелки. Он, казалось, целиком погрузился в прихваченный из кабинета Абрахама еженедельник, и лишь перекатывал задумчиво по дну бокала, тоже принесённого с собой, последний маленький глоток крови, которой, по идее, давно положено было свернуться. Наконец Мейкен унесла пустую посуду, а Магда напоследок лично сервировала чай с твёрдым имбирным печеньем, задержала на «госте» озабоченный взгляд и пожелала доброй ночи. Вскоре после её ухода загудела печка, в которую внизу подбросили дров. Простые вещи: еда, согревающее вино, тишина, да и оружие в кармане — успокаивали не хуже лауданума; а поняв, что пристальное внимание Магды вызвано вовсе не бледным видом или подозрительной жидкостью в бокале Алукарда, а накинутым, будто от холода, поверх прочей одежды плащом, Абрахам расслабился окончательно и разбил наконец молчание ключевым вопросом:
— Зачем ты спас мне жизнь?
— Почему вы меня не убили?
Алукард отвлёкся от журнала и с минуту они с Абрахамом смеряли друг друга взглядами, выжидали, кто отведёт взгляд первым. Стоило ли настоять, что он, Абрахам, задал свой вопрос первым? Проявить великодушие и первым ответить?
— Ради этой вашей смехотворной возни? — добавил Алукард, подталкивая ко второму варианту, и Абрахам уступил.
— Да, именно ради этой, как ты изволил выразиться, возни. Ты сам, я знаю, не чужд естествоиспытательству. Не был чужд. Познание природы требует кропотливости и терпения.
— И много вы познали за три этих кропотливых месяца, с вашими мазками и, — Алукард фыркнул, — мышами?
— Идея с мышами оказалась и впрямь не лучшей, — признал Абрахам. — Но в целом, да. Узнал. К примеру, твоя кровь реагирует на раздражители самыми разнообразными способами, её поведение не подчиняется никаким закономерностям. Не знаю уж, при твоём сознательном вмешательстве или нет, что в данном случае даже не самое главное, — потрясённый вначале, а потом расслабленный рассудок пришёл вдруг к неожиданному выводу, который Абрахам спешил высказать, сам желая будто изучить его не только изнутри, но и со стороны: — Случайность, свобода от детерминирующих законов, от инстинктов свидетельствует о том, что в природе вампира есть место свободе воли.
Абрахам успел уловить удивлённое выражение, в которое сложились черты вампира, на жалкую секунду не удержавшего на лице маски высокомерия и насмешки. Так же как с острым торжеством пережил заминку, после которой Алукард поднял руку с печатью на тыльной стороне ладони и парировал:
— В моей природе в настоящий момент это место занято, доктор ван Хельсинг.
— В одном я уверен точно. Сегодня в операционной я ни мыслью не обратился к тебе за помощью. Так что твой черёд теперь отвечать: зачем ты спас мне жизнь?
— Свобода от детерминирующих законов. Случайность.
— Случайность?
— Она самая. Если бы ваша бойкая пациентка не назвала меня ничтожеством, я бы без лишних угрызений совести дождался исхода вашего врачебного эксперимента. Более чем детерминированного. А что ожидали услышать вы, доктор? Что я рассчитывал на ваше благородство и благодарность, на возвращение моей свободы?
— Чего я точно и не ожидал, так это получить прямой ответ на свой вопрос, — Абрахам раздражённо стиснул край стола под раскатистый смешок своего собеседника.
— Чего точно не ожидал я, и в худшем кошмаре предполагать не мог, — что мне уготована участь назидательного примера для неискушённых свежеобращённых вампирочек.
— Тебе это представляется смешным и несуразным? После твоего падения, после всего, на что ты сам себя обрёк?
— Несмотря на моё падение, убедительного примера из меня явно не вышло.
Взволнованный напоминанием о сегодняшнем катастрофическом фиаско, Абрахам уже не слушал его, вскочив и расхаживая по гостиной.
— Я ведь не могу остановиться, опустить руки. Боже правый, мне удалось то, чего не удавалось ещё никому, верно? Обратить вампиризм вспять, излечить то, что и болезнью-то не считалось, а невозвратной бедой, от которой одно спасение — смерть. Я спас одну жизнь, одну душу. Бесценно с философской точки зрения, но чего стоит с позиции врача, если открытие своё я не обращу на спасение других подобных ей, десятков, сотен, быть может, их? Если не поделюсь своим опытом, не обнародую результаты на общую пользу? А тем временем так бездарно я упустил единственную возможность не только спасти несчастнейшую девочку, но и подтвердить свой метод, удостовериться, что то была не единичная удача.
— Ваш так называемый метод бесполезен. Для начала, у вас нет больше философской ртути.
— Верно. Но и вампиры, с которыми предстоит иметь дело, в большинстве своём, полагаю, не Дракулы.
Заклятое имя он произнёс без заминки и уверенно, но исподтишка бдительно следя за реакцией Алукарда. Лениво полуприкрыв глаза, тот наклонил бокал, и размазанная по стеклянным стенкам кровь стекла, повинуясь неведомому импульсу, собралась красным шариком, мифической китайской пилюлей бессмертия, которую Алукард, подхватив пальцами, театрально-небрежным жестом отправил себе в рот.
— Доктор ван Хельсинг. Вы ведь человек не просто набитый учёностью, как чучело на шесте — соломой. Вы человек рассудительный — хотя, нет, с этим после сегодняшнего вечера тоже, боюсь, можно поспорить. Но разумный так точно. Тем не менее, вы с заслуживающим лучшего применения упрямством отказываетесь признать очевидное. Нет ничего человечнее, чем бегство от человечности. Людей притягивает возможность превратиться в чудовище. Вечная жизнь, вечная молодость, неотразимая красота, сверхчеловеческая сила, свобода от гласных и негласных законов общества, от пут морали. Что касается цены... Кровь проливается и души продаются куда за меньшее. И безмозглой девице, и учёному мужу равно не удержаться от искушения — помните ведь легенду о докторе Фаустусе? А чтобы обратить собственное преображение вспять, вернуться к человеческой доле, прежде всего необходимо желать этого так искренне и бесповоротно, как желала ваша драгоценная мадам Мина. Без капли сожаления стремиться изничтожить чужеродную природу, быть готовой возвратить себе человечность ценой даже самой жизни. И то не поручусь, руководствовалась ли она правда врождённым благородством, силой духа, неприятием нечистоты — или банальным патологическим ханжеством, паническим страхом перед естественными желаниями плоти, обнажившимися перед ней после обращения.
— Ты называешь это ханжеством, я — властью высших помыслов над низшими. Тем, что, собственно, и отличает человека от чудовища...
— И от многих других людей тоже, — вставил Алукард.
— ...да, вампирская доля может показаться завлекательной, если показать её лишь с одной стороны, расписать превосходство и умалить цену. Но если в таких же ярких красках расписать распад личности, утрату всего человеческого, груз неизбежных преступлений, гибель души...
— Милая Хильдхен, насколько я успел заметить, душераздирающей обратной стороной вампиризма потрясена не была.
— Нет.
Абрахам опустил пустой бокал на стол резче, чем хотел бы, со стуком, самого заставившим вздрогнуть, но чудом не разбил.

Продолжение следует...

URL
2017-07-19 в 08:51 

another_voice
А здесь у нас в центре циклона снежные львы и полный штиль (с) БГ
Ох, как же мне было хорошо, когда я это читала!

Когда-то давно, помнится, я сказала, что ты, наверное, знаешь всю историю Хеллсингов и все мечтала, что однажды почитаю те самые разговоры Абрахама и Алукарда. И вот оно наконец!!

Они офигенные, и я читала бы их споры вечно.

2017-07-22 в 00:48 

Rendomski
A magician might, but a pineapple never could (C).
:ura::dance2:
Рада, что так нравится!

Когда-то давно, помнится, я сказала, что ты, наверное, знаешь всю историю Хеллсингов и все мечтала, что однажды почитаю те самые разговоры Абрахама и Алукарда. И вот оно наконец!!
Ну, на это они горазды!
И да, порой как-то так складывается, что самой верится, будто я это знаю, а не сочиняю :).

URL
2017-07-22 в 10:01 

another_voice
А здесь у нас в центре циклона снежные львы и полный штиль (с) БГ
И да, порой как-то так складывается, что самой верится, будто я это знаю, а не сочиняю .

это, кстати, офигенное чувство, когда пишешь. Ощущение, что ты действительно знаешь.
Ну и когда читаешь тоже - ощущение полной реальности.

Короче, жду еще и еще!

   

От случая к случаю

главная